EN

Сonsequent actions of the absurdity (Magazine FOTO&VIDEO, Russia, 2 /2006)

What emotions does the word “absurd” evoke? A pragmatic will get confused. An analyst – annoyed. A snob will feel contempt. An optimist will burst into laughter.

Perhaps only one category of people will admire the absurd.

First of all these are children who can turn the absurd into a fairy tale and break the rules of logic. Then there are writers who materialize absurd to collections of fairy tales for children or to complicated plots of sci-fi thrillers that would be equally appealing also to pragmatics, analysts and snobs. There are also artists and photographers. But their special type makes spectators linger at their “absurd” pictures. That makes critics feel awkward questioning themselves with the eternal issue “What should be done?”. Should the creation be called a philosophic masterpiece bringing its author to Olympus downhill and should they enjoy their sagacity? Or should this “nonsense” be laughed at, unfortunate artist scathed, and they would leave their trace in history as the most objective and just? But what if it’s talent after all? What then? Fame of a boring conservative, numb conceptualist, geniuses persecutor and butcher?..

No matter what the experts, critics, connoisseurs might think and say, there is a person in St. Petersburg who admires the absurd even though he is not a child anymore. His name is not familiar even to the most obsessed bibliophile because there are simply no books written by him. He can not be called a painter because he has an idea about paintings only based on the collection of the Hermitage and the Russian Museum. And talking about photographers, they can praise or blame his works looking at them but they unanimously claim that it is no photography. And this statement is difficult to argue with because even an amateur photographer knows the meaning of the word “photography” by heart.

What is it then? The absurd? What category can you relate Bogdan Zwir to if the absurd does not only admire but also inspire him, has inner depth meaning of what is hidden in the sub-consciousness of everyone and what people who consider themselves normal and sane try to stay away from. No wonder that for hours people look at “ Pleasures garden” by Bosch and read “Dark Tower” by King and listen hundred times to the Moonlight Sonata by deaf (absurd!) Beethoven..

Contrasts and paradoxes were surrounding Bogdan since childhood: a wooden village house without any conveniences that drowned in snow till roof, it was situated next to a modern building of a famous bank and an awl-like TV tower. Winter frosts till -60 and dry summer heat of +40 with sandy air from Lena. House foundations on piles growing from permafrost, and ugly heat pipelines spoiling cold sky. Then St. Petersburg. Mystic inconceivable city built on an absurd spot by a controversial person with the cost of a paradox number of lives and expenses. The city that in absurd time became symbolic, isn’t it a perfect refuge for Bogdan Zwir? Weird author. Who is capable of distracting anybody from idle thoughtlessness, tearing away from a swamp of indifference, evoking craving for self-study and bringing fruitless ideas to life. Showing in the absurd the creative dynamics of magic images, his real fantasy is full of them.

Marina Danina

Art translation - Alexandra Karasina

Fantasy kaleidoscope (Digital photographer, Ukraine, October 2006)

Confess that something, that you do not fully understand, attracts you the most. This something can irritate and call for denial. It is just another proof of narrowness of confined human mind. On the other side, it can amaze you. This unexplainable and fertile field of emotional nuances can give you the feeling of admiration and endless possibilities of self improvement. Either way, any question that does not have an answer, will not let your mind rest.
If there was a competition between those, that are looking for answers to hopeless questions, Bogdan Zwir would be a winner. A little boy from cold and forgotten by sun north of Russia. A college kid that troubled teachers with questions that went beyond the subject. A young man, that was not looking for a "better" place in the world, but settled in surreal Saint Petersburg. In the city, that gives most honest and exciting hints and leads. It encrypts them with a whisper of swamps and calligraphy of the rain, dirty low skies and waves of Neva river in a cold wind. It is important to have a mind enquiring enough to notice these hints. To have a creativity that is not locked up in the narrow canons of what is right and wrong. To be selfish just enough not to doubt own potential and, finally, not be afraid of loneliness, that moves an artist...

Why number 3 is special, red color - instinctively unsettling and round forms are most harmonious? Why a crow, though smart, has an evil reputation? What is endless space and how to understand it? If we are pawns in someone's game, then where do our souls go at the end of the game? If it's wise to remain speechless and curiosity is a ticket to hell, then why these questions seem so attractive to Bogdan? Are they attractive to only him? Figures materialize sometimes absurdly, like semi-answers. Bogdan works on them slowly and gently, so not to scare the Idea and not to insult it with mistakes of editing in the powerful, but tricky Photoshop - a program that does not coexist with laziness and bad taste. Going by sketches of his creativity, life experience or dreams, Zwir dresses up the future masterpiece in layered exquisite gown, in which everything works for the Idea - proportions of the forms, play of light and shadows, unity of color and texture. His works can call for admiration or disgust, make to think or hit someone on the head with their boldness, dominate or induce a desire to never see them again. Someone could love or hate Bogdan's pictures, but it is impossible to stay indifferent. Just as impossible not to notice a tall standing man, when the world around is shaking. A man that will not bow to old customs and will remain independent in his views. A man that will not back up in front of difficult questions and will not try to avoid to answer them. A man that possess a unique individuality and does not give in under a pressure of hard critique.

The fans and the enemies, all alike, will be watching Bogdan. All of them are drawn by something that is impossible to fully comprehend. By something that calls for a protest of conceited human mind, that is unable to give a rational explanation to everything..

Marina Danina

Art translation - Maria Candler

RU

Динамика абсурда (журнал FOTO&VIDEO, Россия, 2 /2006)

Какие эмоции вызывает у человека слово "абсурд"? У прагматика - недоумение. У аналитика - раздражение. У сноба - презрение. У оптимиста - приступ веселья. Пожалуй, только одна категория людского населения принимает абсурд с восхищением. В первую очередь - дети, умеющие превращать абсурд в сказку и безнаказанно ломать законы логики. Потом - писатели, которые материализуют абсурд в сборники сказок для детей или в закрученный сюжет фантастического триллера, которым не брезгуют ни прагматики, ни аналитики, ни снобы. А еще - художники и фотографы. Но особая их каста, которая заставляет зрителей задерживаться у "абсурдных" картин дольше. Которая ставит критиков в неловкое положение, вынуждая задаваться воистину вечным вопросом: "Что делать?" Провозгласить творение философским шедевром, вознести автора к подножию Олимпа и упиваться мыслью о собственной прозорливости? Или поднять "эту чушь" на смех, разгромить горе-художника в пух и прах и остаться в истории в качестве самого беспристрастного и справедливого? Но вдруг, все-таки, это - талант? Тогда что? Слава занудного консерватора, закостенелого концептуальщика, гонителя и палача гениев?.. Но что бы там не думали и не говорили ценители, критики, знатоки, есть в Петербурге человек, которого восхищает абсурд, хотя давно уже не ребенок. Его имя не знает даже самый одержимый библиофил, поскольку нет книг его авторства. Он не может называться художником, потому что о живописи имеет представление лишь как о собраниях Эрмитажа и Русского Музея. А фотографы, рассматривая его работы, могут хвалить, могут ругать, но единодушно сходятся во мнении: "Это - не фотография!" И с этим трудно спорить, поскольку даже начинающий фотолюбитель знает назубок определение слова "фотография". Тогда что же это? Абсурд? Тогда к какой категории отнести Богдана Звира, если абсурд для него не только восхищение, но и вдохновение, потаенный глубинный смысл того, что спрятано в подсознании каждого и от чего старается держаться подальше человек, считающий себя нормальным, психически здоровым. Ведь неспроста часами разглядывают "Сад Наслаждений" Босха, до полуночи читают "Темную башню Кинга и в сотый раз слушают "Лунную сонату" глухого (абсурд!) Бетховена… Контрасты и парадоксы окружали Богдана с детства: утонувшая "по брови" в снег деревянная изба-засыпуха без намека на удобства, соседствующая с модерновым зданием известного банка и шилоподобной телевышкой. Зимние морозы до -60 и сухая, с наполненным песчаной пылью от Лены воздухом, летняя жара до +40. Фундаменты на растущих из вечной мерзлоты сваях и поднятые над улочками, обезображивающие холодное небо, развязки теплотрасс. Потом - Петербург. Мистичный, непостижимый город, построенный на абсурдном месте противоречивым человеком ценой парадоксального количества средств и жертв. Город, в абсурдные сроки ставший знаковым - чем не идеальное пристанище для Богдана Звира? Странного автора. Способного отвлечь любого от праздного легкомыслия, вырвать из болота равнодушия, разбудить тягу к самопознанию и оплодотворить бесплодные идеи. Показать в абсурде созидательную динамику волшебных образов, которыми так полна его реальная фантазия…

Марина Данина

Калейдоскоп фантазий (журнал Digital Photographer, Украина, 10/2006)

Признайтесь, положа руку на сердце, вас неумолимо влечет то, что невозможно постичь до конца, что трудно осмыслить и понять. Оно может раздражать и вызывать у вас стойкое неприятие, поскольку недоступность его смыслов в очередной раз доказывает ущербность, недалекость и ограниченность человеческого ума. С другой стороны, оно может продрать до костей от испытываемого восхищения. Наслаждения от мысли, что все это необъяснимое - обширное, плодородное поле деятельности для разума, бездонное море оттенков для эмоций и необъятные возможности для самосовершенствования. Так или иначе, любой вопрос без найденного однозначного ответа не дает покоя так же, как близость прекрасной девственницы, которую никак не удается завоевать… Если среди тех, кто упорно пытается получить ответы на безнадежные вопросы, провести конкурс, то одним из победителей оказался бы Богдан Звир. Мальчик из забытой Солнцем вечной мерзлоты Якутии. Студент, отчаянно скучающий на лекциях, где дополнительные вопросы "не по теме" оборачиваются для выскочки переэкзаменовкой, а общепризнанные каноны и вовсе не подлежат обсуждению. Молодой мужчина, который не нашел на земле "лучшее место", но обрел пристанище в ирреальном Петербурге. В городе, дающем на волнующие вопросы самые откровенные, по мнению Богдана, подсказки и наводки. Шифрует их полушепотом болот и каллиграфией дождей. Пульсацией тектонических разломов. Грязными обрывками низких облаков. Иероглифами Невской ряби на резком ветру. И главное - оказаться достаточно пытливым, чтобы суметь расшифровать эти намеки. Иметь фантазию и воображение, не загнанные в рамки утвержденных понятий "правильного" и "неправильного". Быть эгоистом ровно на столько, на сколько требует убежденность в собственной правоте и, наконец, не бояться того одиночества, которое побуждает творца к созиданию… Почему число "три" считается особенным, красный цвет - инстинктивно тревожащим, а сферическая форма - наиболее гармоничной? Почему, не смотря на преимуществах в сообразительности и "живучести", ворон имеет зловещую репутацию? Что такое Бесконечность и как ее постичь? Если мы - лишь пешки в чьей-то игре, то куда выходит пресловутая душа, когда очередной жизненной партии поставлен мат? И, если молчание - удел мудрецов, а любопытство - прямой билет в ад, почему такими гипнотически манящими кажутся эти вопросы Богдану Звиру? Да и только ли ему одному? Образы в его работах материализуются порой абсурдно, эдакими недовысказанными полуответами. Богдан работает над ними неспешно и бережно, чтобы излишней торопливостью не спугнуть снизошедшую идею и не оскорбить ее грубыми ошибками технической обработки во всесильном, но коварном "фотошопе" - программе, не терпящей лени и дурного вкуса. По эскизам своей фантазии, жизненного опыта или сновидений, словно любимую женщину, Звир облекает будущую фотокартину в многослойный изысканный наряд, в котором все подчинено задуманной идее: пропорции форм, игра света и теней, страстный союз цвета и фактуры. Эти творения могут вызывать восхищение и отторжение, заставлять думать или бить в лоб своей вызывающей прямолинейностью, доминировать в предпочтениях ценителей или побуждать, во что бы то ни стало, не встречаться с ними больше никогда. Фотокартины Богдана Звира можно любить и ненавидеть, но оставаться к ним равнодушным невозможно. Как невозможно не замечать прямостоящего человека, когда весь мир вокруг покачнулся. Человека не покорного традициям и независимого в суждениях. Не пасующего перед трудными вопросами и не уклоняющегося от попытки ответить на них. Владеющего неповторимой индивидуальностью и не прогибающегося под давлением желчной критики или цензуры. За творчеством Звира будут следить, не смотря ни на что, все - и доброжелатели. И злопыхатели - поскольку и тех, и других неумолимо влечет то, что невозможно постичь до конца. То, что вызывает протест тщеславного человеческого разума, бессильного всему на свете дать рациональное объяснение…

Марина Данина

Идущий по лезвию реальности (журнал PROФото, Россия, 11/ 2005)

Есть на русской территории странный город, наполненный парадоксами. Так, туманы - трогательное дыхание влажной теплой земли здесь - признак дикого в своей лютости мороза. Жалкие, тонкие палки с покрученными, словно от запущенного артрита, суставами, одиноко торчащие из студеной земли - это деревья, и упоминание об экзотической Пальме, обыденности тропиков, воспринимается здесь как нереальная фантасмагория. Вечная мерзлота здесь превратила почву в сверхпрочный сплав, словно изделие неизвестной космической технологии, и человек, отчаявшись выгрызть в ней котлован для своего будущего жилища, стал сооружать многоэтажки прямо на взмытых над землей бетонных сваях. Эдакие дома на слоновьих ногах… В этом городе контрастов родился будущий фотохудожник Богдан Звир. Еще в детстве прозванный "маленьким старичком", он не смотрел, а созерцал, не видел, а наблюдал, не учился, а Постигал жизнь. Накопленный опыт причудливо трансформировался в художественные образы, но произошло это не там и не сразу. Однажды Богдан Звир понял, что ему необходима вторая родина, которая звала его во снах, обещала вдохновение. В городе холода его фантазия казалась запаянной в Аквариум с ледяной водой. И она из последних сил упиралась в мутнеющее стекло, отчаянно заглядывая в подсознание, моля о свободе… Санкт-Петербург стал для Звира той землей обетованной. Здесь его философия нашла для себя точки опоры. Пусть неустойчивые, но гармоничные и яркие, словно Три красных шара. Петербург оказался для Звира городом, где обретаются Потерянные крылья, где Воспоминания о любви на Земле становятся ясными, понятными и напоминающими человечеству о самой истинной его ценности. Петербург открыл Богдану, что Странная девушка в знаменитых дворах Васильевского острова - это его душа, а не психическое заболевание, что волнующее чувство Deja vu, которое испытывает бродящий по населенным призраками подворотням и "колодцам", - не самообман, а невольно открывшаяся оценивающему взору городская Нагота, не всегда привлекательная, далеко не идеальная, но бесспорно породистая… Очарованный Петербургом, Богдан Звир понял, что любовь к нему - это его Фатальность, которую он принимает без ужаса и страха, а как ниспосланную великую благодать. Гуляя по старому городу, фотохудожник по крупицам восстанавливает целостность собственного Я, находя в каждом районе, на каждой улице или беспечно доступной крыше потаенную Точку сборки. Ту, к которой неизменно приводит Любопытство, но не праздное, а созидательное. Точку, которая дает мыслям изящную легкость бабочки, а облику - волнующую эротичность и дарит волшебные мгновения EroticFly. Сюжеты картин рождаются у художников от разных вдохновителей. Яркое лицо с пронзительным взглядом, скрывающим в своей глубине неординарную судьбу или характер, подарит ценителям портрет. Для Звира, кроме лица, вдохновителями стали выразительные кисти рук молодой питерской виолончелистки Лены Тэ. При рассматривании портрета девушки с, в общем-то, заурядными чертами лица, ее руки сразу перетягивают внимание на себя, рассказывают зрителю о многочасовых репетициях, об одержимой энергетике концертов и мучительных поисках вдохновения. Представляя в качестве автопортрета мифическое существо, Богдан Звир не пытается никого эпатировать. По сути, Человек-Ворон - это и непостижимая смесь людских фантазий, и опытный Учитель, знающий ответ на любой вопрос, и чудодейственный Лекарь, приготовивший бальзам Бессмертия, и непревзойденный Любовник, утоляющий жажду сердца по совершенству без изъянов, без червоточины… Автор стремится не к тому, чтобы автопортрет отображал его реальные бренные черты, а к тому, чтобы портрет САМ побуждал своего творца стать похожим на изображение. Не внешне. Внутренне. Тогда с необыкновенной умиротворенностью придут Воспоминания о прошлой жизни, где он нашел Ту, которая его плечо считает своим единственным домом, а его решения - самыми правильными…

Марина Данина

Я умею ждать (журнал ФотоДело, Россия, 12/ 2007)

Как заявить о себе, стать интересным зрителю, завладеть вниманием читателя? Казалось бы, нет ничего проще – просто доверься редактору. Он подберет перечень вопросов, позаботится, чтобы повествование велось стилистически ровно, последовательно и увлекательно. Но у меня так не получается. Сидит во мне эдакий дух противоречия, подстрекающий «чертик», требующий, во что бы то ни стало, отойти от традиции, пойти по иному, непроторенному и, зачастую, более сложному пути. Захотелось просто поговорить с вами, как если бы мы оказались случайными попутчиками, и вы попросили рассказать о себе. Наверное, я начал бы так…Однажды, во время эмоциональной бури, какая порой случается между людьми, делящими одну жизнь на двоих, моя женщина назвала меня «тяжелым» человеком. Само собой, она не имела в виду количество килограммов. Причинами ее возмущения стали, цитирую: а) моя отстраненность от людей; б) мое равнодушие к мелочам как составляющим основу земного существования; в) мое нетерпение к принуждению, которое часто оправдывают чувством долга, а вздумавших бунтовать незамедлительно провозглашают безответственными… Я задумался. Стоит ли мне бросаться на защиту своей чести, доказывая, что я – отличный парень, умею быть душой компании, трепетно храню в памяти дату нашего двадцать пятого поцелуя и вполне в состоянии по поручению босса во имя фирмы, заменить заболевшую секретаршу? Или, всетаки, лучше осмыслить, какие преимущества даст мне статус «тяжелого» человека? Итак… Я умею ждать. Умею, потому что глубоко уважаю время и никогда не позволяю себе подстегивать, понукать, пришпоривать его, чтобы как можно быстрее прийти к успеху. Я не заставляю время суетиться, потому что в таком состоянии оно превращается в нечто изможденное, издерганное, анемичное, словно измученная анорексией фотомодель, которую рвут на части алчные до гонораров агенты. Я люблю осторожно наблюдать за неспешным ходом времени, за тем, как ежедневно оно рождается в полночь, растет, зреет, наливается силой, наполняется опытом и мудростью, а потом блекнет, сморщивается в сумерках, дряхлеет и умирает за ничтожную долю мгновения до нового своего рождения в очередную полночь. Не знаю, возможно, я впитал эту страсть к расслабленному, «ленивому» созерцанию вместе с неподвижными морозными туманами Якутии, где появился на свет. Или был заражен вечно холодной, но удивительно мягкой водой реки Лены. Но, как бы там ни было, я никогда не осмеливаюсь торопить события, чтобы в горячечной спешке не упустить ни единой минуты, которая может подарить мне идею, образ, сюжет и вдохновение… Еще я умею слышать и видеть людей. Тембр голоса, способы нанизывать «бусины» слов на «нить» разговора, интервалы между фразами, когда легкие делают вдох. И длительность удержания взгляда «глазавглаза», нервность или вялость рта, пальцев… Решительно все работает в моей голове на создание образа. Обретает цвет и композицию, наполняется подсознательным узнаванием какойто картинки в моей фантазии, которая дремала и, наконец, была разбужена для визуализации. Наверное, в этом есть чтото языческое, невольно позаимствованное у северных шаманов, которые получали видения после «общения с духами». Только мой «дух» - это гармоничная, совершенная закономерность течения времени, а один из источников моего вдохновения – смешные потуги человека подчинить время и заставить его работать на себя… Также я умею выбирать места и города. И по-настоящему ценить недели, месяцы, годы, которые они прибавили к моему возрасту вместе с новыми открытиями, знаниями, использованными или утраченными возможностями и ошибками. Благодарю Петербург за то, что вовремя «позвал» меня к себе. За то удивление, которое дарит ежесекундно каждой своей старой стеной, ирреальными дворами, «странными» людьми и постоянным витанием в низком небе чувства обещания и ожидания мистификации… Помоему, весьма щедрая компенсация за неудобство слыть «тяжелым» человеком, вы не находите? И, помилуйте, стал бы легкий или, как говорят поэты, солнечный человек ломать голову над задачей: каким образом «сухую», «скучную» в своей непогрешимости цифру заставить изменить консервативной математике и отдаться воле художника? Послушно складываться в непривычные для нее комбинации на фотобумаге, холсте и еще Бог знает на чем? Кричать вместе с творцом о чувствах, проникать в переполненные материальными ценностями мозги, заставлять, хоть на несколько минут, отрывать глаза от земли и устремлять их куда-нибудь повыше вожделенного пентхауза под крышей небоскреба… Знаю, почти физически чувствую возражения. Некоторые скажут: цифра не умеет стенать и чувствовать. Она просто безропотно служит опытной руке, делая лица одинаково безупречными, а реальность – сказочной, безоблачной, глянцевостерильной. И пусть все созданное хладнокровной цифрой кажется искусственным, зато вселяет оптимизм, дарит эйфорию от возможности убежать из наполненного жестокостью мира… Что ж, это мнение, безусловно, достойно уважения. Другое дело, что, в силу «тяжести» своего характера, я не могу, не имею права обманываться сам и обманывать своего зрителя. Наверное, многие со мной согласятся, что цифровое искусство, для посвященных в него, сродни наркотику. С его помощью можно владеть миром, менять и перекраивать его, путешествовать во времени и открывать новые цивилизации, населенные исключительно прекрасными или безобразными существами. Я тоже «цифровой наркоман». Но меня манит другое измерение. То, что таится в головах, душах, поступках обыкновенных, реальных земных людей… Меня иногда называют безумным, мои картины – мрачными, депрессивными, абсурдными, «царапающими душу». А еще пытаются доказывать мою непричастность к «настоящей» фотографии, провозглашают «художником с программным обеспечением». Но… я умею ждать. Поскольку знаю точно: время – самый объективный критик и ценитель.

Марина Данина